«Жизнь пронеслась, как Сабантуй»
Праздник в Доме престарелых. Фото: Полина Троянова.

Праздник в Доме престарелых. Фото: Полина Троянова.

Как встретили 9 мая обитатели Сормовского Дома престарелых

В Дом-интернат для престарелых и инвалидов Сормовского района мы приехали рано утром 9 мая с волонтерской организацией «Старость в радость». Волонтеры привезли для пожилых людей подарки — гвоздики, Георгиевские ленточки, конфеты «Птичье молоко», открытки ручной работы. Подготовили для стариков праздничный концерт: прочитали стихи о войне, спели песни военных лет под гитару. Старики аплодировали, повторяли строки давно знакомых песен. Потом мы пошли по палатам — поздравлять тех, кто не смог прийти на праздник, потому что не хватило сил.

Мы шли по узкому коридору и заглядывали в маленькие комнатки, в которых живут два-три человека. Кровати расставлены в палатах буквой «П», по-другому их и не разместишь. Для личных вещей — маленькая тумбочка, подоконник. Для одежды — один узкий шкаф на всех. Раньше в здании интерната располагалась больница, этим и объясняется такая теснота. При входе в палату в нос резко бьет запах человеческой жизнедеятельности. При нашем появлении кто-то приподнимался на одной руке, чтобы принять подарки, кто-то и вовсе не мог поднять головы.

– Три года назад моя жена, с которой я прожил 47 лет, умерла. Вот дочка и перевезла меня сюда. Я ведь больной, за мной ухаживать надо, а у нее работа, дети, — немного виновато рассказывает Геннадий Шипицын. — Но они меня навещают, не забывают, вот внук недавно с невесткой приезжал.

Геннадий Шипицын всю жизнь проработал на стройке — монтажником, строителем, каменщиком. А когда-то мечтал стать хирургом.

– Я родился в поселке Шаранга Нижегородской области. Но в 1948 году переехал к брату, в город Дербент, где он служил в армии. Было мне уже семь лет, пора в школу идти, а не в чем. Зима наступит — дома сижу, вот такая была бедность. Пошел учиться почти в девять лет, — рассказывает Шипицын. — После школы поехал поступать в Пермский мединститут на хирурга, но не прошел медкомиссию. Искупался, дурак, перед отъездом, простыл и оглох на одно ухо. Стою на берегу Камы, думаю, утопиться что ли? Подошел  ко мне один мужчина, поинтересовался, что со мной, я открылся ему — ведь ребенок еще совсем был. Он взял меня к себе на грузовое судно разнорабочим.

Позже Шипицын увидел объявление о приеме учеников в строительное училище. Но зачислять его отказывались — паспорта не было.

– В те годы деревенским паспорта не выдавали. Были мы хуже крепостных крестьян. Но директор пожалел меня и прописал в училище. Так я там десять лет почти и прожил, — рассказывает Шипицын.

Из-за дочери ему пришлось вернуться в Шарангу. Она болела, и врачи посоветовали поменять климат. Проработал там, на местной стройке, больше 42 лет.

– Много в Шаранге домов осталось, к которым я руку приложил, — говорит Геннадий Шипицын.

Среди зрителей на концерте выделялась женщина в кресле-коляске. Почти все были одеты в цветастые халаты, вязаные кофточки, простые платьица, она — в черное, строгое кружевное платье с брошью. Оказалась, что Нине Кудрявцевой уже 102 года. Сотрудница интерната привезла женщину в ее палату и помогла перебраться с кресла-коляски на кровать.

– Ох, никогда я еще не чувствовала себя такой дряхлой, даже неудобно, — говорит Кудрявцева. — Я ведь только месяц, как сдала, а до этого сама ходила.

Наконец женщина уселась и извинилась, что не может меня ничем угостить.

– Разве дома я бы вас так встретила. Я бы вас чаем напоила, — заволновалась она.

Нина Ивановна — коренная ленинградка.

– Папа умер рано от простой, казалось бы, операции — удаления грыжи, — рассказывает Кудрявцева. — Мне самой несколько лет назад делали такую операцию, так я во время процедуры разговаривала с хирургом, а отец вот не перенес. Это были послереволюционные годы — Ленинград голодал, и отец был очень ослаблен. Мне было тогда семь лет, а всего нас осталось у мамы четверо детей.

После учебы в Ленинградском текстильном институте Кудрявцеву отправили в командировку в Таджикистан, в город Ленинабад, ныне Худжанд. Там она познакомилась с будущим мужем, инженером-технологом. Он разрабатывал систему искусственного орошения полей, она работала госбракером хлопка. В Ленинабаде молодая семья узнала о войне.

– В воскресенье, 22 июня, меня вызвали к начальству, чтобы я подписала кое-какие документы, — рассказывает Кудрявцева. — И в это время по радио, во дворе завода, объявили о начале войны. Я побежала домой, чтобы рассказать мужу. Он выслушал меня и не знал, верить или нет. Ведь только вчера в газете «Вечерний Ленинабад» было опровержение ТАСС, что сообщение о начале войны не соответствует действительности.

– Есть такие события, которые навсегда врезаются в память, — говорит Кудрявцева. — У моей коллеги 17-летняя дочь ушла санитаркой на фронт. Примерно через полгода пришла она ко мне в кабинет, вся в слезах, в руках держит конверт. В письме фронтовые товарищи Нади благодарили женщину за храбрую, честную и добросовестную дочь. Они сообщали, что Надя храбро спасала людей, но себя спасти не смогла. К письму они приложили ее комсомольский билет, простреленный, с запеченной Надиной кровью. Этот билет у меня до сих пор перед глазами.

Незадолго до войны Нина Кудрявцева с мужем хотели уехать в Ленинград, там их уже ожидала мама Нины Ивановны. Но война изменила их планы. Мужа отправили сначала в город Мары преподавать туркменский язык, а оттуда — на фронт. А она осталась одна, уже беременная.

– В ноябре я родила сына, — рассказывает Кудрявцева. — Супруг попросил привести ребенка к нему, чтобы познакомиться. И я отправилась на поезде с маленькой крошечкой, всего 28 дней от роду в город Мары. Муж посмотрел на сына и уехал на фронт, в следующий раз он увидел его только четырехлетним.

Супруг Кудрявцевой прошел Сталинградский фронт, Орловско-Курскую дугу, был несколько раз тяжело ранен. После войны он еще несколько десятков лет преподавал высшую математику в Ленинабадском университете. А вот мама Нины Кудрявцевой блокаду не пережила.

– В Ленинград мы так и не вернулись, — говорит Кудрявцева. — Братья выросли и жили со своими женами в одной комнате. А в Ленинабаде у нас была своя квартира. Трудности начались, когда возникли трения между Афганистаном и Таджикистаном. К русским стали относиться враждебно. Дочь уехала в Израиль. А мы вместе с соседями — в Нижний Новгород, так как они были родом из этого города. Соседи наши нас обманули: они помогали нам купить квартиру, а на самом деле оформили недвижимость на себя, и мы оказались на улице. Муж этого не пережил и вскоре умер. А мне некуда было деваться, кроме как в дом престарелых, почти десять лет я живу здесь.

– Вы общаетесь со своими детьми?

– Двоих детей я схоронила: сын утонул в десятилетнем возрасте, девочка умерла в восемь месяцев от инфекции, которую ей занесли при рождении. Другая дочь сейчас живет в Израиле, у нее там дети, внуки, правнуки — она счастлива. В прошлом году я приезжала к ней.

За окном у Нины Ивановны цветет яблоня. Спрашиваю, выходит ли она на прогулку.

– В последнее время я сдала сильно и никуда не выхожу, — признается Нина Кудрявцева. — У санитарок много работы, а самой лишний раз падать не хочется. Очень скучаю по общению, я ведь ни с кем здесь не дружу. Одна соседка глухая почти, другая из ума вышла. Не знаю, может, это у меня какие-то повышенные требования.

– А из администрации к вам приходят с поздравлениями, вы ведь долгожительница?

– Нет, не приходят, я же не нижегородка, обо мне никто и не знает, наверное.

Я попрощалась с Ниной Ивановной и вышла на улицу. На лавочке перед крылечком сидел седовласый мужчина с пушистыми белыми усами, а еще старушка, которая что-то бормотала себе под нос. Я села рядом. Женщина попросила меня открыть ей дверь, но мужчина тут же одернул меня.

– Оставь ты! Как вышла, так и войдет, — сказал он. — Сейчас ты ее пустишь, а она попросит тебя до палаты проводить, а потом передумает и поведет тебя в столовую, скажет «дай компотика», потом — «дай куклу» и так и не отвяжется. Здесь же не дом престарелых, а дом дураков.

Мужчине на вид было не больше 60 лет, и я спросила его, как оказался в этом заведении он.

– Да вот так. Жизнь пронеслась, как Сабантуй! Выработался я весь, здоровье  все на производстве оставил, а теперь инвалид. Была у меня жена, да загуляла она. Я и думаю — черт с тобой! Развелся с ней. А вот ухаживать за собой не могу, мне тут удобнее — здесь и постирают, и накормят. Кормят, правда, — неважно. Вот напишут «салат с огурцом», а какой это салат — ни лучка, ни маслица.

– Друзья-то есть у вас здесь?

– Нет, какие друзья. Мужики меня сторонятся, так как у меня высшее образование, а со старушками мне не интересно. Ладно хоть сына вижу часто — он у меня студент.

Свечки и печки Далее в рубрике Свечки и печки«Русская планета» пообщалась с православным катехизатором Читайте в рубрике «Титульная страница» Пыль и жирУченые пришли к сенсационному выводу - к ожирению может привести обычная домашняя пыль! Пыль и жир

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
История, политика и наука с её дронами-убийцами
Читайте ежедневные материалы на гуманитарные темы. Подпишитесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»